Том 3. Поэмы 1905-1922 - Страница 61

Моя с тобой играя мало-мало?»
Осада стен глухих речами!
Их двое, полузнакомы они,
Ведут беседу речью ломаной.
Он знает слабые места
Нагого тела, нагого воина проломы.
Он знает ямку живота,
Куда летит удар борца
Прямою вилкой жестких пальцев,
Могилы стук без обиняка!
Летит наскок наверняка!
Умеет гнуть быстрей соломы тела чужие
Он, малый и тщедушный,
Ровесник в росте с малышами,
Своей добычею послушной
Играет телом великана!
Одним лишь знаньем тайн силач,
Упругим мячиком ловкач,
Играет телом великана,
Умеет бросить наземь мясо,
Чужой утес костей и мяс.
Рассыпаться стеклом стакана
В пространство за ушами,
Двумя лишь пальцами вломясь,
Его умел, косой, без брони,
Косой удар ребром ладони.
Ломая кости пополам,
Чужой костяк бросать на слом,
Как будто грохнувший утес,
Угаром молнии коснувшись кадыка,
Приходом роковой падучей
На землю падать учит
Его суровая рука.
Иль сделав из руки рога,
Убийце выколоть глаза,
Его проворно ослепить
Наскоком дикого быка
И радость власти тихо пить.
И пальцам тыл согнув богатыря,
Приказ ума удесятеря,
Чтоб тела грохнулся обвал
И ноги богу целовал.
И пальцы хрупкие ломать,
Согнув за самые концы,
Убийцу весть покорнее теленка.
Иль бросить на колени ниц
Чужое мясо, чужой утес,
Уже трусливый, точно пес.
Иль руку вывернув ему,
На пол-прямых согнувши локоть,
Вести послушнее ребенка
И за уши всадив глубоко ногти,
Ухода разума позвать чуму
И на устах припадок пены,
Чтобы молитвою богам,
Землею мертвою легли к его ногам
Безумных сил беспомощные члены.
Или чужие наклоняя пальцы,
Победу длить и впредь и дальше!
В опасные места меж ребер
Он наносил удар недобер
И, верный друг удачи,
Нес сквозь борьбу решения итог,
Как верный ход задачи:
Всё, кроме ловкости, ничто!
Четою птиц летевших
Косые очи подымались кверху
Под тонкими бровями.
Как крылья, эти брови, как крылья в часы бури,
Жестокие и злые, застывшие в полете.
И красным цветком осени
Были сложены губы.
Небрежный рта цветок, жестокою чертой означен,
На подбородок брошен был широкий, –
Это воин Востока.
Пыли морской островов, пыли морей странный посол,
Стоял около двери, тихо стуча.

<Весна 1922>

Синие оковы

К сеням, где ласточка тихо щебечет,
Где учит балясин училище с четами нечет,
Где в сумраке ум рук – Господ<ь> кистей,
Смех: – ай! ай! – лов наглых назойливых ос,
Нет их полету костей,
Злее людских плоскостей
Рвут облака золотые
У морей ученических кос.
Жалобой палубы поднят вопрос:
Кто прилетел, тихокрылый?
Солнц
И кули с червонцами звезд наменять
На окрик знакомый:
«Я не одета, Витюша, не смотрите на меня!»
Ласточки две,
Как образ семьи в красном куте,
Из соломы и глины
Вместо парчи
Свили лачугу:
Был взамен серебра
Этих ласточек брак.
Синие в синем муху за мухой ловили,
Ко всему равнодушны – и голосу Кути,
И рою серебряной пыли,
К тому, что вечером гаснут лучи,
Ясная зайчиков алых чума.
В зелени прежней – кладбище света, темнеет пора.
Вечер. И соня махала крылом, щебеча.
За садом, за улицей говор на «ча»:
«Чи чадо сюда прилетело?
Мало дитя!»
Пчелы телегу сплели!
Ласточки пели «цивить!»
Черный взор нежен и смугол.
Синими крыльями красный закутан был угол.
Пчелы тебя завели.
Будет пора и будет велик
Голос: моря – переплыть
И зашатать морские полы
Красной Поляны
Лесным гопаком,
О ком
Речи несутся от края до края,
Что брошено ими «уми»
Из «умирая».
И эта весть дальше и больше
Пальцами Польши,
Черных и белых народов
Уносит лады
В голубые ряды
Народов, несущихся в праздничном шуме,
Без проволочек и проволочек.
С сотнями стонными
Проволок ящик
(С черной зеркальной доской).
Кто чаровал
Нас, не читаемых в грезах,
А настоящих,
Бросая за чарами чары вал.
И старого крова очаг,
Где город – посмешище,
Свобода – седая помещица,
Где птицам щебечется,
Бросил, как знамя,
Где руны: весна – Мы!
Узнайте во сне мир!
Поссорившись с буднями,
Без берега нив
Ржаницы с ржаницей
Увидеться с студнями,
Их носит залив,
Качает прилив,
Где море рабочее вечером трудится –
Выбивает в камнях своё – восемь часов!
Разбудится! Солнце разбудится!
Заснуло, –
На то есть будильник
Семи голосов, веселого грома,
Веселого хохота, воздушного писка.
Ограда, – на то есть
Напильник,
А ветер – доставит записку.
На поиск! На поиск!
Пропавшего солнца.
Пропажа! Пропажа!
Пропавшего заживо.
В столбцах о краже
Оно такое:
Немного рыжее,
Немного ражее,
Теперь под стражею.
Веселое!
В солнцежорные дни
Мы не только читали,
Но и сами глотали
Блинами в сметане
И небесами другими,
Когда дни нарастали
На масляной.
Это не море, это не блин,
Это же солнышко
Закатилось сквозь вас с слюной.
Вы здесь просто море,
А не масляничный гость.
Точно во время морского прибоя
Дальняя пена ваши усы.
Съел солнышко в масле и сыт.