Том 3. Поэмы 1905-1922 - Страница 35

Они узор вражды доспеха.
Опять! Опять! Все то же, то же:
Род человеческий – прохожий
Все той же сумрачной долины,
Где полог звезд надменно синий.
Лишь туч суровая семья
Бег неприютный осеняет,
Шатром верховное тая,
И ветер тени удлиняет.
Все неуютно, все уныло
И все, что есть, то было, было!
И к каждому виску народа
Приставлено по дулу.
И оба дали по посулу,
Что переменится природа
Страны заката и восхода.

– Милостивый государь, позвольте закурить!
Ключи! ключи стучат! Нужно отворить.
– Давай, давай, будемте смолить.
– Есть спички? Ни черта!
– Милостивый государь, я пробыл в чреве у кита
Три ночи и три дня,
После французы, немцы и американцы спасли меня
У Южной Африки зимой.
И Гинденбург – племянник мой!
Дедушка-леший воду проносит
Славянским хитрым простецом.
И думец-меньшевик неясно просит
(Он бел и бледен, без кровинки):
«Как брату! Дайте хлеб как брату…»
– Можно войти? – рычит медвежий голос,–
Я голоден!
Славяне, скифы и германцы
Жили селами…
Я голоден…
Уйдите, оборванцы!
Ну, буду убирать светелку.–
Безумный беглыми руками играет Ребикова «Елку».
– Ну что же, новости какие?
– Пал Харьков, скоро Киев.–
Блестят имена Кесслера и Саблина.
Старо-Московская ограблена.
Богач летит, вскочив в коляску,
И по пятам несется труд
В своей победе удалой.
Но пленных не берут.
Пять тысяч за перевязку,
А после голову долой.
В снегу на большаке
Лежат борцы дровами, ненужными поленами,
До потолка лежат убитые, как доски,
В покоях прежнего училища.
Где сумасшедший дом?
В стенах или за стенами?

Москвы суровый клич:
«За черным золотом на Дон!»
– Ну что ж, Москву покажут на Дону!
Прорубим на Кубань окно!
– А мы махнем к Махно
И, притаившись по лесам,
Подымем ближе к небесам
Слуг белого цветка:
Блеснут погоны золотые!
Батьки Махно сыны лихие
Костры раскинут удалые,
И мерным звуком винтарей
Разят поклонников царей
(Где раньше погибал «Спартак»),
«Нет сдачи» – пулей рокоча.
А после кровный уносил рысак
На Дон далекий богача.
В объятьях пушечного шума,
Где с мертвым бешенством у рта
Навеки лег на боковую
Послушник вековому вечу
С суровой раною на лбу,–
Ведут тяжелую пальбу.
И вот удачу боевую
Коней доверив табуну,
Промчалась алая Кубань
Волной воинственной мазурки,
Как мотыльки, трепещут бурки.
Сабурка – мы? Иль вы з Сабурке?
Ужели прав ваш сон кровавый,
Где поколения пропали,
Как вишни белые в цвету?
И мы, безумные, припали
Лицом к темничному стеклу…
– На Дон! На Дон!
И дико захохочет он:
«Железяку на пузяку! Стройся!»
А надзиратель крикнет: «успокойся!»
Быть посему и бить по всему!

Страна Олелька и Украйна!
Где звезд небесных детвора!
В полях головки белокурые,
У сельской хаты те же белые цветы.
Но бьются лени и труды.
И носят храбрых кони куцые,
И над могильницей Байды
Стоят сыны Конфуция.
И сквозь курган к умершим некогда отцам
Доносится: «Мир – хижинам, война – дворцам!»
Плитой могильною Серка
Смотрел в окно холодный день.
Шатром конины
Голодных псов сокрыла туша.
Давно ли вишня, хмель и груша
Богинями весны цвели на Украине!
Ночей заплаканные очи
Стоят над Байдиной могилой,
И кто-то скачет что есть мочи
В долину красного цветка.
Земного шара Рада
Витает над страной,
Где дикий половчин
Громил стрелою пахаря
И жалось к дереву овечье стадо.
Как вопль смерти громок!
Нагое тело без овчин
Лежит – не надо знахаря.
И так же лег его потомок.
Пред смертью, что ему звучали:
Опришков голоса с Карпат?
Московский к бедноте набат?
Теперь засни и стань цветами…

1919

«Какой остряк, какой повеса…»

Какой остряк, какой повеса
Дал проигрыш закону веса?
Как месяц обнаружил зоркий,
Он древний туз покрыл семеркой!
И ставку снял у игрока,
И рок оставил в дураках,
И горку алую червонцев
Схватил голодною рукой,
Где только солнца, солнца, солнца
Катились звонкою рекой…
Лети в материк А,
Письмо летерика!
И в кольцах облачных тулупа
Сверли и пой, крыло шурупа,
Судьбу и на небе ругая
Скучно, скупо и зло,
Службой ежедневною орлов.

Летела Вила полунагая,
Назол волос рукой откинув
И в небо взор могучий кинув,
Два черных, буйных солнца в падших звездах – глаза ее,
А стан – курильни сизый воздух и зарево.
Одна в небесных плоскостях.
Где солнце, ясное тепло?
Кому себя вручить, одолжить?
Кому девичью нежность выдам?
Меня умчал железный выдум,
Чугунной чарой птицы вала
Мне буря косы целовала.
Отдавая дань почета,
Я ночь, как птица, вековала
На ветке дикого полета
И грустно, грустно горевала.
Плывет гроза – потопа знак.
И вот лечу в воздушных оползнях,
Чтобы в белых глины толщах
Червяком подземным ползать.
И точить ходы
Сквозь орех высот,
Через предел ночных скорлуп,
И мой узок плот
Уносит облачный шуруп
Ни туды, ни сюды…
Ей богу, хуже стрекозы!
Чисто кара, где же грех?