Том 3. Поэмы 1905-1922 - Страница 27

И, поздравляя с новым гадом,
Мы, созерцаемые тьмами
Старинной жаловались Маме.
Бросали холод веера.
И умер говор. Что, пора?
Глеб Трупов властно пил зрачки
И думал: есть звук мировой.
Дорогу, дорогу, идут дурачки,
То смерть приближалась с толпой моровой.
Глеб Трупов не был уж красив,
В нем лишь орлиный взмах бровей.
Свои глаза, как бес скосив,
Волком он вырос у дверей.

Морозный день. Бросает синий дым плита
На улицах Казани.
Тогда про пляску живота
Он слышал много указаний.
Все курят дым, и лишь клянется кто-то,
Что все еще черны тенёта.
И черный дым на черном теле.
Ай-ай! где-где? цветы слетели.
Но как описывал <Рагозин>,
<Волнений дым> прозрачен и морозен.

Вы хохот помните его,
Что окна сумрачно гудели.
И после шепот: «ничего».
И просьба, чтобы не галдели.
Кривляясь той, что выросла на рынке,
Себя закрыв в цветочный сноп,
Зеленым золотом кувшинок
Обвил хохочущий свой лоб.
Как пережиток крепостничества,
Зеленых ив качнет девичество.
Он долго, долго хохотал,
Как будто Пушкина читал.
Красавиц смуглые колечки
Ужели ты припоминал,
Когда в проворных волнах речки
Он тело зверское купал.

Собрание плетей, тройчатки,
Бичи, хлысты, орудия Батыя.
Я кто? десятая, семнадцатая? Перчатки
Сняв, дала увидеть кольца золотые.
Любимая, приставом строгой молвы,
Она: то – милый, то – на «вы».
Волшебно-тонкой сладка боль,
Я взял из кожи мягкий хлыст
По уговору многих воль
И им взмахнул короткий свист.
Мыслитель толстый и опухший, как мертвец
Смотрел с стены. Какой-то живописец
Так написал его, что сам игры отец
Его велел как друга высечь.

И смелый замысел стать тем,
О ком задумались века,
Чей образ сквозь столетий тень
Чертила важная рука,
Расположением чернил
Кто судьбы ваши изменил
Нечеловеческой игрой,
Кто исказил гробов покой,
Кому сей мир – зеленый стол,
Кому давно не милы страсти,
Кому знаком восставший вол,
А звезды – радостные масти.

<1915–1916>

<Воззвание Председателей Земного Шара>

Только мы, свернув ваши три года войны
В один завиток грозной трубы,
Поем и кричим, поем и кричим,
Пьяные прелестью той истины,
Что Правительство Земного Шара
Уже существует.
Оно – Мы.
Только мы нацепили на свои лбы
Дикие венки Правителей Земного Шара.
Неумолимые в своей загорелой жестокости,
Встав на глыбу захватного права,
Подымая прапор времени,
Мы, обжигатели сырых глин человечества
В кувшины времени и балакири,
Мы, зачинатели охоты за душами людей,
Воем в седые морские рога,
Скликаем людские стада –
Эго-э? Кто с нами?
Кто нам товарищ и друг?
Эго-э! кто за нами?
Так пляшем мы, пастухи людей и
Человечества, играя на волынке.
Эво-э! Кто больше?
Эво-э! Кто дальше?
Только мы, встав на глыбу
Себя и своих имен,
Хотим среди моря ваших злобных зрачков,
Пересеченных голодом виселиц
И искаженных предсмертным ужасом,
Около прибоя людского воя,
Назвать и впредь величать себя
Председателями Земного Шара.
Какие наглецы, – скажут некоторые.–
Нет, они святые, – возразят другие.
Но мы улыбнемся, как боги,
И покажем рукою на Солнце.
Поволоките Его на веревке для собак,
Повесьте Его на словах:
Равенство, Братство, Свобода,
Судите Его вашим судом судомоек
За то, что в преддверьях
Очень улыбчивой весны
Оно вложило в нас эти красивые мысли,
Эти слова и дало
Эти гневные взоры.
Виновник – Оно.
Ведь мы исполняем Солнечный шепот,
Когда врываемся к вам как
Главноуполномоченные Его приказов,
Его строгих велений.
Жирные толпы человечества
Протянутся по нашим следам,
Где мы прошли.
Лондон, Париж и Чикаго
Из благодарности заменят свои
Имена нашими.
Но мы простим им их глупость.
Это дальнее будущее,
А пока, матери,
Уносите своих детей,
Если покажется где-нибудь государство.
Юноши, скачите и прячьтесь в пещеры
И в глубь моря,
Если увидите где-нибудь государство.
Девушки и те, кто не выносит запаха мертвых,
Падайте в обморок при слове «границы»:
Они пахнут трупами.
Ведь каждая плаха была когда-то
Хорошим сосновым деревом,
Кудрявой сосной.
Плаха плоха только тем,
Что на ней рубят головы людям.
Так, государство, и ты
Очень хорошее слово со сна –
В нем есть И звуков:
Много удобства и свежести.
Ты росло в лесу слов:
Пепельница, спичка, окурок,
Равный меж равными;
Но зачем оно кормится людьми?
Зачем отечество стало людоедом,
А родина его женой?
Эй! Слушайте!
Вот мы от имени всего человечества
Обращаемся с переговорами
К государствам прошлого:
Если вы, о государства, прекрасны,
Как вы любите сами о себе рассказывать
И заставляете рассказывать о себе
Своих слуг,
То зачем эта пища богов?
Зачем мы, люди, трещим у вас на челюстях
Между клыками и коренными зубами?
Слушайте, государства пространств,
Ведь вот уже три года
Вы делали вид,
Что человечество – только пирожное,
Сладкий сухарь, тающий у вас во рту;
А если сухарь запрыгает бритвой и скажет: мамочка!